HOW TO SHOP

1Login or create new account.
2Review your order.
3Payment & shipment

If you still have problems, please let us know, by sending an email to info[at]fishrimp.net . Thank you!

SHOWROOM HOURS

Mon-Fri 9:00AM - 6:00AM
Sat - 9:00AM-5:00PM
Sundays by appointment only!

CREATE ACCOUNT

*

*

*

*

*

*

FORGOT YOUR PASSWORD?

*

Трубочник

Трубочник

Со 2 курса у нас в университете началась военная кафедра. Я уж не помню, чем в этот день - каждую среду всего учебного года - занимались девочки-студентки, но у мальчиков-студентов в этот день были занятия на военной кафедре. Те же, кто уже отслужил и не хотел в перспективе становиться лейтенантом запаса, военную кафедру могли игнорировать. Суббота в то время была у нас учебным днем, и дополнительный выходной день каждую неделю был большим благом. Если в этот день ничего не планировалось, он, по крайней мере, являлся днем, когда у меня был шанс выспаться. Часто же этот день использовался для того, чтобы как-то поправить скудный бюджет семьи.

Разведение рыбок в качестве источника дополнительного заработка рассматривать всерьез было практически невозможно: мы жили в 13-метровой гостинке. Особенностью этой квартиры было то, что, сидя в кресле в комнате, я, не вставая с кресла, мог протянуть руку через коридор и открыть входную дверь. Площадь кухни была 4 кв.м., комнаты - 13 метров, коридорчик - метра два квадратных. Санузел был совмещенным, что было хорошо, поскольку за счет своей совмещенности он был относительно большим. Площади в этой квартире было очень мало, поэтому я использовал доступный ее объем: сделал антресоли в коридоре и в ванной, самодельные фанерные полки для книг - в комнате над кроватью. Из стыренных на стройке досок ограждения я склепал стеллажи для пустых банок на балкон. В этой же квартире помещалось 13 аквариумов. Правда, в основном они были совсем небольшими: от 10 до 40 литров. Самый большой аквариум был объемом 100 литров, и я его умудрился повесить на стену.

Я разводил каких-то лабиринтовых: петушков, лялиусов и трихогастров, харациновых - миноров и орнатусов, даже крапчатые сомики не отказывались размножаться в 10-литровой баночке на подоконнике. Два аквариума висело на стене над кроваткой сына, еще два стояло на столе-книжке возле телевизора. Один аквариум даже стоял на подвесном шкафчике под потолком в кухне. В дополнение к аквариумам под столами, в шкафчиках, на подоконниках были какие-то “служебные” емкости: 3-литровые банки с инфузорией туфелькой и коловраткой, плошка с овсяным толокном, в котором я разводил нематод для мальков, в холодильнике всегда была тряпочка, в которую был завернут живой мотыль, а в ванной стояла жестянка с трубочником, в которую все время тонкой струйкой текла проточная вода.

Вот как раз мысли о том, чтобы подзаработать, добывая трубочника, однажды посетили мою голову. У меня была университетская одногруппница Наташка - миниатюрная девочка, которая тоже была увлечена рыбками, хотя у нее размеры увлечения были разумными. Наташка на 1-м же курсе вышла замуж. Мужем у нее был Юрка, неплохой, хотя довольно бестолковый парень. Однако и у Наташки, и у Юрки присутствовала предпринимательская жилка, которая у меня напрочь отсутствовала.

В разговоре с Наташкой я упомянул о том, что можно было бы попробовать добывать трубочника: я на птичьем рынке на Куреневке подслушал разговор двух людей, которые трубочника добывали для продажи, и в общих чертах понял, где он водится. Образ жизни же трубочника и способ его добычи мне были знакомы с раннего детства: это был один из основных живых кормов для аквариумных рыб. Юрка этой информацией заинтересовался: молодой семье деньги тоже были нужны. Юрка же где-то разузнал подробности о необходимом для добычи трубочника снаряжении, и даже заказал два специальных сачка для того, чтобы “мыть” трубочника: для себя и для меня.

Экипировка добытчика червячков была несложной: сапоги-”броды”, которые доходили до самого паха (эти сапоги купил в Москве и передал мне через проводника поезда мой брат), специальный сачок с короткой ручкой, сделанный из очень прочной капроновой сетки с ячейкой 1-1,5 мм (длина самого сачка была более полутора метров) и некоторой ёмкости, в которую следовало загружать пойманных (“намытых”) червячков.

В качестве такой ёмкости у меня был алюминиевый ящик, в каких в местный магазин привозили 200-граммовые пачки с творогом. Этот ящик я нашел на мусорнике возле магазина на ул. Закревского, неподалеку от дома, в котором мы жили. Ящик был большим и очень прочным, но был выброшен на мусорник, поскольку у него отсутствовала одна ручка. Оставшаяся же ручка была очень прочной, и за нее этот ящик можно было нести одной рукой в вертикальном положении, потому что его крышка с одной стороны прикреплялась к ящику крючьями-петлями, а с другой стороны надежно защелкивалась на защелку.

Рабочим положением такого ящика, очевидно, было вертикальное положение. Из фанеры я выпилил “полочки”, которые попросту опирались друг на дружку, а зазор между ними обеспечивался деревянными брусочками высотой в 5-6 см. По высоте в этот ящик, мне помнится, помещалось около дюжины таких полочек, и в пустом состоянии (вместе с полочками) он весил килограммов 10. Когда же я его заполнял пойманным трубочником, который был перемешан с мусором, палочками, палыми листьями и пр., его вес как минимум удваивался. Думаю, в заполненном состоянии этот ящик весил 25, а то и все 30 килограммов.

К месту добычи трубочника в отсутствие личного транспорта добраться было непросто. Я с Троещины ехал до Ленинградской площади, оттуда трамваем - до Дарницкого вокзала. На вокзале я садился в электричку, следовавшую в сторону Нежина, и минут через 30-40 выходил на станции Квітневий. Перейдя через железную дорогу, я оказывался на сельской улице и шел по ней, пока не заканчивалось село.

Всезнающий интернет говорит, что тогда это село называлось Димитрово, после декоммунизации же с 2016 года оно логично получило название Квітневе.

Дорога продолжалась еще какое-то время, потом сворачивала в сторону, я же продолжал идти по едва заметной тропинке вдоль некой, как мне казалось, - канавы. Это, на самом деле, была степная речушка Красиловка, или - Рудка, как я узнал впоследствии из интернета. За речку этот “водоем” принять было нельзя: она была шириной метров в 5-10, очень мутная и грязная. Слой ила в ней в некоторых местах был больше метра толщиной. Думаю, никакой другой живности, кроме трубочника, в этой речке не водилось; во всяком случае, ни разу я не увидел в ней даже жука-плавунца, не говоря уже о рыбах. Вот найденная в интернете фотография этой речушки:

 

Вдоль Красиловки следовало идти еще минут 30-40, пока не начиналась та ее часть, где, собственно, и водился трубочник. Здесь речушка, по крайней мере, была окружена зарослями камыша, в то время как в селе и сразу за селом это была мутная канава с берегами из грязи. Таким образом, пешком от станции дорога до места добычи трубочника занимала минут 40-50. При этом у меня в руке (позже - на плече, на широком ремне) был 10-килограммовый алюминиевый ящик, а за спиной - рюкзак с сачком и сапогами.

Люди, которые занимались этим промыслом, конечно же, добирались сюда машинами. Дорога обратно должна была занимать как можно меньше времени, поскольку трубочник вне воды сохранялся плохо и быстро умирал.

Юрка составил мне компанию раза три или четыре, потом сказал, что это занятие - не для него, поскольку у него есть планы дожить до старости, и я стал этим заниматься в одиночку.

Помимо бродов и сачка, у меня была клеенка: на нее я выкладывал тонким слоем отмытого от ила, но все еще перемешанного с палочками и палыми листьями трубочника. Клеенку я расстилал на ровном месте, желательно - в тени дерева, если таковое оказывалось поблизости. Сам процесс мытья трубочника выглядел довольно просто: я заходил в воду, погружаясь в ил по колени; вода до краев сапог не доходила на несколько сантиметров. Часто, впрочем, я оступался, и сапоги оказывались заполненными водой. В летнее время на это можно было не обращать внимания. В холодное же время года можно было легко простудиться: я не однажды мыл трубочника, когда на берегу лежал снег. Понятно, что мыл трубочника я с голым торсом, погружая руки в воду по локти и глубже.

Я вел сачком вдоль дна, забирая в сачок верхние 2-3 сантиметра ила: трубочник живет, погружая в грунт переднюю часть “туловища” и совершая колебательные движения задней частью. Если его не тревожить, такие колонии выглядят довольно декоративно: розовые червячки представляют собой сплошное колышущееся поле.

Когда в сачке оказывалось килограммов 10-15 ила, я брал одной рукой узкий конец сачка, другой рукой поднимал над водой его горловину, и держа его среднюю часть в воде, переваливал содержимое со стороны в сторону. Ил вымывался через ячейки, а трубочник, будучи потревоженным, скручивался в спиральки по 2-3 мм в диаметре и в ячейки не проходил. Когда в сачке оставался только мусор вперемешку с червячками, я выходил на берег, вываливал содержимое сачка на клеенку, распределял его слоем в 1-2 см толщиной и возвращался в речку.

Чтобы заполнить ящик, обычно требовалось часа четыре. Потом я укладывал трубочника на полочки, и с этого момента мне следовало как можно быстрее добраться домой. Конечно же, я знал расписание электричек, и спешил к определенной электричке, которая оказывалась на станции около 4 часов дня. Через полчаса я оказывался на ж/д вокзале Дарница, оттуда добирался до Ленинградской площади, потом пересаживался в 50-й автобус и ехал домой.

“Спешить к электричке”, на самом деле, было непросто: я был уже здорово уставшим после интенсивной работы, особенно сильно доставалось рукам: несколько часов подряд промывать ил через сачок было довольно трудным занятием. Я бывал замерзшим настолько, что не мог сжать руку в кулак, при этом мне предстояло тащить в руках к электричке 30-килограммовый ящик. Минут через десять начинали нещадно болеть бока над линией талии: ящик распределить равномерно было невозможно, я его перекладывал с одной руки в другую все чаще, но останавливаться было нельзя: я мог опоздать на электричку. От места лова трубочника до станции было, думаю, километра четыре.

Однажды, услышав приближающуюся электричку, мне пришлось бежать с ящиком в руке с полкилометра, у меня в шее что-то взорвалось, в глазах потемнело. Было больно, и один мой глаз еще пару месяцев после этого норовил закрыться.

Однажды произошел еще один случай. Приехав на место промысла, я обнаружил, что в самом удобном и “богатом” на трубочника месте буквально передо мной кто-то прошелся, собрав почти всех червячков. Мне остались участки, основательно заросшие камышом, откуда ил можно было выгребать только рукой. Деваться было некуда, и я начал добывать то немногое, что мне осталось.

Я набрал уже процентов 70 от того, что мог унести, когда со мной случилась большая неприятность: в углублении берега, куда я полез рукой, отдыхала гадюка, которая от испуга укусила меня за средний палец левой руки. Я понимал, что со мной случилась большая неприятность: яд гадюки сравним по опасности с ядом кобры или гюрзы. Я был один вдалеке от людей, но даже если бы я каким-то волшебным образом в эту самую секунду оказался в селе возле станции, вряд ли это что-то изменило бы: противоядия там, скорее всего, не нашлось бы, равно как и врача.

Осознав это всё, я испытал страх и на пару секунд погрузился в панику. Потом мне удалось взять себя в руки. Я пережал укушенный палец правой рукой, выскочил на берег и огляделся. Ничего подходящего для того, чтобы наложить жгут на палец, вокруг не было. Взгляд упал на тесемку, которая стягивала горловину моего рюкзака. Чтобы вытащить ее, мне пришлось бы отпустить палец, и яд из его тканей моментально пошел бы в кровеносную систему. Этого допустить было нельзя, и я сделал петлю на конце тесемки, вставил в нее палец и затянул ее зубами до появления сильной боли, у самого основании пальца. Для надежности я поверху первого узла сделал второй, и снова стал осматриваться: мне нужно было найти что-нибудь, чем можно было бы разрезать палец. Ножа у меня не было, к тому же мне теперь пришлось перемещаться, таская с собой рюкзак: вытащить шнурок, которым я перетянул палец, у меня не получилось.

Я пытался высосать яд через место укуса, и, наверное, это мне немного удалось, но я понимал, что уже прошла пара минут с момента укуса, и яд уже проник во все ткани пальца. Мне нужно было вскрыть место укуса, чтобы более эффективно удалить яд.

Побродив по берегу пару минут, я таки нашел кусок стекла от пивной бутылки. Он, к счастью, был острым. Мне вспомнилось, как за несколько лет до того, во время службы в армии, мне уже приходилось резать себе палец, и даже увидел в этом определенный знак. Зная, что выбора у меня нет, а время работает против меня, я сделал глубокий разрез в месте укуса. Разрез оказался слишком глубоким: я прорезал не только кожу, но и мягкие ткани, и нервные окончания. Это место разреза и сегодня у меня остается онемевшим.

Крови почти не было. Боли - как ни странно, - тоже; по сравнению с болью в том месте, где я перетянул палец, боль от разреза почти не существовала. Я выдавил все, что смог, потом высосал ртом все, что оставалось. Потом я понял, что без доступа крови я много яда не удалю. Я осторожно отпустил петлю, дав крови доступ в палец, и через пару секунд снова сильно ее затянул. Высосав снова всю кровь, я повторил эту процедуру еще пару раз.

Понимая, что я сделал всё, что мог сделать, я перевязал палец носовым платком и снял жгут. В пальце стало больно, платок вскоре стал мокрым от крови. Я прислушался к своим ощущениям. Если не считать страха, от которого у меня заметно дрожали руки, я был в порядке. Прислушиваясь к себе, я начал собираться. Ящик я решил было бросить. Я снял броды, сполоснул сачок, сложил всё в рюкзак. Это заняло какое-то значительное время: я все манипуляции проводил одной рукой. Закончив, я понял, что я все еще в порядке, и мне стало жалко бросать намытого трубочника. Продолжая действовать одной рукой, я упаковал трубочника в ящик и пошел в сторону станции.

Жена с сыном в это время были у родителей в Кривом Роге, и наступившие последствия укуса мне удалось легко скрыть.

Эта история не имела последствий, если не считать нескольких приступов аллергии, которая проявилась в виде крапивницы на руках и в паху. Дома были антигистаминные препараты - тавегил и супрастин, а также димедрол в ампулах, так что к врачам я по этому поводу так и не обращался, а разрезанный палец стянул пластырем, предварительно тщательно промыв спиртом разрез.

На Ленинградской площади - конечной 50-го автобуса - мне приходилось прилагать значительные усилия, чтобы влезть в толпе штурмующих в автобус: я возвращался в Киев как раз к началу часа пик. К этому времени я совсем не чувствовал рук от усталости, и даже оторвать ящик от земли мне было уже трудно.

Добравшись домой, я выкладывал трубочника в плоские пластмассовые поддоны, которые устанавливал каскадом, друг над другом: вода из верхнего поддона лилась в следующий, из того - далее, таким образом, весь привезенный трубочник оказывался под проточной водой.

Живые червячки, переплетаясь между собой, вскоре формировали на поверхности привезенной массы плотный слой, который, взяв за край, можно было аккуратно завернуть в сторону, а оставшийся под слоем червячков мусор и мертвых червячков - “отсифонить” шлангом.

Иногда в результате такого промысла у меня получалась пара килограммов трубочника, иногда - больше. Большой процент трубочника умирал по дороге, особенно если в дороге случались задержки, а температура воздуха была высокой. Пара поездок за трубочником была настолько неудачной, что добычи хватило лишь для кормления собственных рыб. Обидно было также и то, что масса трубочника после того, как он полностью был отделен от мусора, была значительно больше той, что оставалась от него к субботе, когда я его выносил на рынок продавать: червячки за это время худели процентов на 20.

Торговать мне всегда было стыдно. Мои порции трубочника были раза в полтора больше, чем у других продавцов, а одна ушлая продавщица несколько раз покупала у меня всю мою партию, перепродавая ее потом раза в 2-3 дороже. Минимально, я помню, на трубочнике я заработал за неделю 12 рублей, максимально - 47.

 

 

 

 

 

 

TOP