HOW TO SHOP

1Login or create new account.
2Review your order.
3Payment & shipment

If you still have problems, please let us know, by sending an email to info[at]fishrimp.net . Thank you!

SHOWROOM HOURS

Mon-Fri 9:00AM - 6:00AM
Sat - 9:00AM-5:00PM
Sundays by appointment only!

CREATE ACCOUNT

*

*

*

*

*

*

FORGOT YOUR PASSWORD?

*

Подводные истории. Гормоны

Гормоны

Ранее я упомянул, что в своих аквариумах я содержал практически исключительно те виды рыб, которые мог развести; в противном случае я не считал, что мои питомцы живут полноценной жизнью. “Практически исключительно”: такой странный оборот мне понадобился, чтобы наиболее точно описать этот момент.

Некоторые виды рыб в аквариумах разводить крайне сложно. Некоторым из них требуются очень особенные параметры воды, другим - целый ряд условий, которые в домашних условиях создать невозможно. Так, например, высокоплавничная скалярия альтум (Pterophyllum altum) в природе нерестится на значительной глубине, и помимо весьма тонкой “настройки” параметров воды, для нереста нуждается в значительном дополнительном давлении водяного столба. Такие условия в домашних условиях создать попросту невозможно. Известная всем пиранья размножается в аквариумах весьма охотно, однако для нереста требует аквариум объемом от 5 кубометров.

К еще одной группе “неразводимых” рыб относятся многие неприхотливые виды, которые в природе нерестятся в очень специфических условиях. Речь идет, в частности, о некоторых видах угрей - мастацембелусах и макрогнатусах - и о вьюнах.

 

Мастацембелус и макрогнатус

Угрей я разводить даже не пытался, ввиду полной бесперспективности таких попыток (у меня не было аквариумов соответствующих размеров), на вьюнов же свое внимание я обратил. В аквариумах очень часто содержат акантофтальмусов - чрезвычайно декоративных маленьких вьюнов, по окраске напоминающих тигров. На ярко-желтом фоне тела у них упорядоченно либо почти хаотически расположены темно-коричневые, четко очерченные полосы и пятна.

 Acanthophthalmus kuhli

Как и большинство вьюнов, акантофтальмусы невероятно живучи. Они могут долгое время обходиться без воды, получая кислород через гладкую кожу, покрытую почти незаметной глазу мелкой чешуей. При транспортировке из мест обитания их помещают в широкие поддоны с незначительным количеством воды. Часто масса рыбок примерно равна массе воды, в которой их транспортируют на протяжении двух и более недель, при этом до 90% рыб легко переносят такую транспортировку.

Говоря о живучести вьюнов, не могу не вспомнить презабавнейшую историю, однажды приключившуюся со мной году эдак в 1996-м, когда наша семья жила возле станции метро “Осокорки”. Была зима, температура воздуха была прилично ниже нуля градусов, дул пронизывающий до костей влажный ветер. Темнело. Почему-то в тот день я возвращался домой от станции метро “Позняки”, и на выходе из метро, проходя подземным переходом, увидел нескольких бабушек, торгующих чем-то “домашним”: мелкими подмороженными яблоками, картошкой, морковкой и чем-то еще. Возле одной бабушки прямо на земле лежало несколько целлофановых пакетов с темным содержимым. Бабушка выглядела едва живой от холода: она куталась в пуховый платок, оставив открытой только часть лица вокруг глаз, при этом она стояла неподвижно, даже не пытаясь согреться. Было видно, что она стоит давно, а торговля у нее вовсе не идет.

Бабушку было откровенно жалко. Кроме того, мне было любопытно, чем же она торгует. Заглянув в пакет, я смутно увидел какую-то массу, но в сумерках не мог понять, что она собой представляет. Бабушка, боясь поверить тому, что кто-то наконец заинтересовался ее товаром, подошла ко мне. Я же для себя уже решил, что если она торгует чем-то, хоть в какой-то степени мне интересным, я обязательно это у нее куплю.

В пакетах оказалась рыба: огромные темно-коричневые вьюны, длиной по 20-25 см. Я никогда ни до, ни после этого не видел вьюнов таких размеров. Напомню, - был мороз, и рыбы не шевелились. Еще из раннего детства я знал об удивительной живучести вьюнов, которых мы использовали в качестве наживки на сома, о чем я расскажу ниже, поэтому я еще раз внимательно всмотрелся в рыбную массу: она выглядела полностью замерзшей и не шевелилась. Принести домой живых вьюнов, которые, отогревшись, оживут, я совсем не хотел: я никогда в своей жизни, даже будучи рыбаком и обожая рыбную ловлю, не мог чистить и потрошить живую рыбу.

Предвкушая ужин из жареной рыбы, я направился домой. Вьюны, вытряхнутые в кухонную раковину для помывки, оставались мертвыми ровно до тех пор, пока не подошло время их чистить. Под проточной водой они быстро отогрелись и зашевелились. Я был поставлен женой перед фактом, что она тоже “не живодер”, и что “с этим что-то нужно делать”. Отобранные из общей массы “мертвые” вьюны во время чистки тоже показали признаки жизни. Стало понятно, что ужин будет более скудным, чем хотелось.

Приходила ли мне в голову мысль еще раз поместить рыб на мороз и дождаться, когда они превратятся в полуфабрикат? Приходила, но была отвергнута моей гуманистической натурой. Я решил, что рыбы и без того достаточно натерпелись, чтобы еще раз проходить через такие страсти. Скорее всего, их выкопали из зимовальных ям, в которых они зимуют, зарываясь в ил, и до сих пор они все еще находились в спячке, однако с момента, когда они отогрелись под проточной водой, мне представлялось, что они заслуживают лучшей участи.

Повздыхав, я освободил 40-литровый аквариум, разбросав его обитателей по другим емкостям, и мой незадавшийся ужин еще добрых два месяца плавал в моем аквариумном хозяйстве, вызывая у меня насмешки над самим собой и поедая запасы моего рыбного корма. По наступлению весны рыбы были отловлены и в торжественной обстановке выпущены в озеро, находящееся возле станции метро “Осокорки”.

Конечно же, при такой живучести и декоративности все без исключения рыбы этого вида поступают на рынок из природы: заморачиваться их разведением коммерческого смысла не имеет, тем более что для размножения в неволе они требуют условий, которые достижимы только в лабораторных условиях.

В природе акантофтальмусы нерестятся в период дождей, когда потоки дождевой воды, насыщенной кислородом, стекают в реки, а в небе сверкают молнии. Молнии, кстати говоря, - желательный атрибут успешного размножения, поскольку помимо кислорода, в воде должно присутствовать некоторое количество озона.

Итак, для создания идеальных условий размножения акантофтальмусов нам бы потребовалась дождевальная установка, роняющая капли воды в мелкий аквариум. Температура воды в аквариуме и ее жесткость должна плавно понижаться (идет дождь!), вода насыщается кислородом и озоном, над аквариумом сверкают молнии. Сама мысль о создании подобных условий для размножения рыб вызывает улыбку. Отсутствие же этих условий означает, что рыбки вопросами размножения интересоваться не будут.

У самок рыб под воздействием гонадотропного гормона гипофиза по мере приближения к периоду нереста завершается оогенез - развитие яйцеклеток, то есть икринок. После этого икринки выходят из фолликул, - происходит овуляция. Овуляция же, в свою очередь, происходит только при определенных параметрах внешней среды: определенной температуре и химическом составе воды, а также - прочих, в том числе и динамических, условиях: параметры воды - временная и постоянная жесткость, кислотность, уровень насыщенности кислородом и пр. - должны находиться в определенном допустимом диапазоне. Помимо химических и физических условий, важную роль играет “атрибутика”: присутствие особей противоположного пола, наличие нужного конкретному виду рыб нерестового субстрата и т.п. При невыполнении одного либо нескольких существенных условий овуляция может не произойти, а происходит так называемая ресорбция икринок. В этом случае рыбы “пропускают" сезон нереста, часто - до следующего сезона, то есть - на год.

В аквариумной практике для создания “искусственного” интереса к размножению некоторых видов рыб используются гормональные инъекции. В то время, когда я был увлечен этими вопросами, а на дворе был 1992-1993 год, ни информации, ни медикаментов добыть было почти невозможно. Тем не менее, мысль о стимулировании размножения рыб путем гормональных инъекций, однажды поселившись в моей голове, ее, голову, покидать не собиралась.

На птичьем рынке я разговорился с человеком, который продавал акантофтальмусов. Он утверждал, что рыбы, которых он продает, родились у него в аквариуме. Думаю, что он врал, однако то, что он был “в теме”, у меня сомнений не вызывало: те подробности, которые я от него узнал, придумать было невозможно. Этот Саша утверждал, что он пользовался ветеринарным препаратом, известным под аббревиатурой СЖК. Расшифровывается эта аббревиатура, как “сыворотка крови жеребых кобыл”. Этот препарат предназначен для стимулирования овуляции у крупного и мелкого рогатого скота, и его активность была в 10-15 раз ниже, чем у гонадотропина, который теоретически можно было купить в аптеках.

Существовал, однако, еще один путь достижения цели, который выглядел привлекательным, поскольку не предполагал никаких финансовых затрат. Я долго собирал обрывочные сведения из разных источников, разговаривал с аквариумистами, пока общая вполне упорядоченная картина не возникла в моей голове. Эти сведения в том виде, в каком они выстроились в моей памяти, я изложу ниже.

Для получения препарата гонадотропина нужно было из мозга свежей рыбы, предназначенной в пищу, в идеале находившейся на момент поимки в стадии подготовки к нересту, когда концентрация гормона гонадотропина максимальна, извлечь гипофиз (использование гипофиза недавно отнерестившейся рыбы смысла не имело, поскольку гипофиз такой рыбы гонадотропина почти не содержал). Для таких целей хорошо подходил карп, карась, пеленгас либо другая крупная пресноводная рыба, которая иногда появлялась на нашем кухонном столе. Это была довольно тонкая процедура. Гипофиз 2-килограммового карпа, к примеру, размером был с рисовое зернышко. Его следовало извлечь, убедившись, что на нем нет остатков крови (к слову, кровь карпа ядовита) и поместить в сосуд с ацетоном. После того как вода и жир растворялись в ацетоне, а происходило это через 12-15 часов, гипофиз следовало достать из ацетона и высушить. Правильный гипофиз должен был быть белым либо слегка желтоватым. Высушенный гипофиз можно было использовать в течение 2-3 лет. Приготовление суспензии для инъекции было несложным: сухой гипофиз следовало растолочь в тонкий порошок, смешать с физраствором, а полученную суспензию набрать в шприц и использовать для инъекции. Концентрацию гормона и, соответственно, необходимый объем для одной инъекции предстояло угадывать. Для ориентира, я помню, предлагалось рассматривать 1 мл суспензии, полученной из одного гипофиза как дозу, нужную для одноразового введения рыбе весом в 1 кг.

Мои акантофтальмусы весили граммов по 10, таким образом, мне нужно было бы ввести внутримышечно 0,01 мл препарата. Это оказалось вовсе не невозможным: в моем распоряжении оказались инсулиновые многоразовые стеклянные шприцы объемом 1 мл, при этом шкала, определяющая этот 1 мл, была длиной около 8 см. Другими словами, нужный мне объем инъекции мог быть достигнут введением количества препарата, соответствующего примерно 1 мм движения поршня шприца. Для более точной дозировки можно было приготовить раствор в 0,5 или даже в 0,25 от указанной концентрации и провести 2 или 4 инъекции одной рыбке.

Самке следовало ввести вдвое больше гормона, чем самцу. На следующий день при отсутствии нерестового поведения процедуру следовало повторить.

Я помню, что я и собирал, и высушивал гипофизы, но до практики дело так и не дошло: мне удалось достать настоящий, “человеческий” хорионический гонадотропин.

Препараты пришлось бы “доставать” в любом случае, поскольку знакомых ветеринаров, тем более - работающих с рогатым скотом - у меня не было, а “человеческий” гонадотропин даже при его наличии в аптеках можно было бы купить только при наличии рецепта.

Вялые расспросы знакомых и родственников принесли неожиданную удачу: моя университетская одногруппница, будучи вхожей в какие-то относительно высокие кабинеты, умудрилась за символические деньги (то есть без переплаты) достать несколько ампул гонадотропина. Если я не ошибаюсь, одна ампула содержала 1500 МЕД гонадотропина. Такая инъекция предназначалась взрослому человеку весом в несколько десятков килограммов. Мне же предстояло делать инъекцию маленькой рыбке весом в несколько граммов - в десятки тысяч раз меньше. Ориентировался я на 5 МЕД гонадотропина на 1 г веса рыбки, то есть для одной инъекции акантофтальмусам мне предстояло отмерить примерно 3% от объема одной баночки.

Хорошая подробность заключалась в том, что гонадотропин представлял собой сухой порошок, который следовало смешивать с некоторым удобным количеством физраствора. Точных весов у меня не было, поэтому я поступил проще. На тщательно обработанную спиртом и высушенную тарелку я, стараясь не дышать, высыпал содержимое баночки и чем-то условно-стерильным распределил его в ровную тонкую полоску длиной 10 см, как в художественных фильмах делают герои, собирающиеся нюхнуть кокаина. Затем я отделял нужную мне часть этой полосы, например, 1 см (10%, или 150 МЕД), а оставшийся порошок ссыпал назад в баночку и снова закупоривал. После этого я готовил раствор для инъекций и делал сами инъекции.

Откуда-то я почерпнул сведения о технике такого укола. Существовало 2 способа: внутримышечная инъекция и инъекция в брюшную полость. Последний способ был технически гораздо сложнее, поскольку существовала высокая вероятность повредить кишечник рыбки: как нетрудно догадаться, уговорить вьюна не извиваться было вряд ли возможно. Внутримышечная инъекция должна была осуществляться под третий луч спинного плавника. Я вспомнил особенности строения тела акантофтальмуса и понял, что эти рекомендации создавались для рыб классического телосложения: у вьюнов спинной плавник был смещен ближе к хвосту. Общую мысль я, тем не менее, понял: следовало делать укол в самую широкую часть спинки. При этом желательно было сделать дробную инъекцию: большое количество препарата в одной точке могло вызвать некротизацию тканей.

Акантофтальмусы в то время были дорогими рыбками, поскольку в начале 90-х полноценного импорта аквариумных рыб практически не было. Для меня было очевидно, что прежде чем приступать к “работе” с ними, мне было бы хорошо потренироваться на более простой, дешевой и более крупной рыбе. Мой выбор остановился на сомиках торакатумах (Hoplosternum thoracatum), которых у меня было несколько. К торакатумам я относился всегда с огромной симпатией. Они были мирными, неприхотливыми, красивыми и вообще - совершенно беспроблемными рыбами. При этом мои попытки их развести почему-то всегда были неудачными. Допускаю, что у меня попросту не было аквариума нужного размера: это была относительно крупная рыба, которая при хороших условиях содержания и достаточном кормлении могла достигать 15 и более сантиметров в длину. Иногда самец из отсаженной на нерест пары даже начинал строить из пены гнездо на поверхности воды, но потом бросал это занятие, и рыбы попросту ждали, когда их вернут в общий аквариум. Допускаю также, что самец и самка попросту не нравились друг другу. У более высокоорганизованных рыб отсутствие взаимной симпатии часто являлось причиной неуспеха. В лучшем случае рыбы просто плавали рядом, не проявляя интереса друг к другу, в худшем же - между ними возникали ссоры, а иногда - и драки.

Hoplosternum thoracatum

Предварительно приготовив нерестовый цельностеклянный аквариум на 60 литров - самый большой из доступных, незадолго до этого склеенный из обрезков стекла, - я приступил к процедуре “укалывания”. Тщательно несколько раз просчитав нужную дозу гонадотропина, ориентируясь на примерный вес рыб, я поочередно выловил рыб и сделал им инъекции. Торакатумы - панцирные сомы; под кожей у них расположены толстые костные пластины, поэтому я не боялся их излишне сильно сжать. Думаю, даже если бы я сжал их в руке со всей силы, и в этом случае они не особенно пострадали бы. Укол оказался технически очень простым: я под очень острым углом ввел тонкую иглу под пластину на спине одной рыбки, предварительно плотно прижав ее мокрой марлей к блюдечку, затем повторил процедуру с другой рыбой.

Уже на следующий день, успокоившись после акта совершенного над ним насилия, самец начал активно заниматься постройкой пенного гнезда, и еще через сутки я обнаружил в гнезде более сотни крупных икринок. Я здорово наморочился, пытаясь убрать весьма крупную самку из нерестового аквариума, не повредив гнезда, и мне это, конечно же, не удалось. Точнее, я ее таки удалил, но гнездо при этом довольно сильно пострадало; самец же, движимый инстинктом охраны потомства и находящийся в ярости от моего вмешательства, только добавил конструкции разрушений. Когда мы все успокоились, самец приступил к восстановлению гнезда, и дальнейшее развитие икры, вплоть до выклева детей, прошло в полном соответствии с описаниями, которые я многократно встречал в аквариумной литературе.

Окрыленный таким успехом, я через несколько недель решил повторить процедуру инъецирования, на этот раз - с ценными акантофтальмусами. Что сказать: опыт с торакатумами не просто мне не помог; он оказался вредным, поскольку технически моя задача была на этот раз в сто раз сложнее, чем в первый раз, а положительный первый опыт внушил мне изрядную порцию совершенно неуместного оптимизма.

“Акантофтальмус” в переводе с латинского языка означает “шипоглазый”. У многих вьюнов возле каждого глаза есть маленький, но острый шип. Место укола этим шипом остается довольно болезненными еще долгое время: оно инфицируется ядовитой слизью, покрывающей тело вьюна. Вьюн - рыбка чрезвычайно подвижная, удержать его в руке неподвижным оказалось задачей почти невозможной. Мои же вьюны были еще и мелкими. Сильно сжимать их было нельзя, голой рукой брать тоже было нельзя, из марлевого же тампона они легко выскользали, не давая мне ни одного шанса сделать укол. Провозившись минут 10, я понял, что в методике следует что-то менять, вернул рыбок в аквариум и задумался.

На следующий день я повторил процедуру, на этот раз не полагаясь только на свои руки. Я взял глубокую тарелку, уложил на нее чистую марлю, сложенную в несколько слоев, смочил ее водой из аквариума, приготовил еще один марлевый тампон, и только после этого приступил к поимке рыб. Не могу сказать, что на этот раз всё прошло гладко. Мне пришлось довольно сильно прижимать рыбок к дну тарелки, и все равно они оказывались неподвижными только отчасти, поэтому уколы, сделанные мной, оказались весьма неряшливыми и грубыми. Место укола оставалось заметным еще долгое время, хотя игла, которой я пользовался, была тончайшей. От идеи дробных инъекций я отказался сразу же: успешная однократная инъекция - это всё, чего я хотел достигнуть. Также я пропустил рекомендацию после удаления иглы из тела рыбки “помассировать место укола”. Как только я чуть ослабил давление, рыбки вырывались из моих рук. Я похвалил себя за то, что предусмотрительно воспользовался глубокой тарелкой, а не блюдечком, иначе мне пришлось бы ловить их на полу.

После возвращения акантофтальмусов в аквариум мне оставалось ждать и надеяться, что я не передозировал препарат. Уже через несколько часов я заметил изменения в окраске рыб, а еще через непродолжительное время - и изменения в их поведении. Обычно сумеречные и ночные, днем отсиживающиеся на дне, в зарослях растений, мои вьюны начали активно плавать вдоль передней стенки аквариума, подплывая к самому верху.

Кстати говоря, я читал о том, что в Японии акантофтальмусов принято держать и в домашних аквариумах, и в офисах. Они очень чувствительны к сейсмическим изменениям в Земле, и способны ощущать ее колебания за 5-8 часов, а иногда - и за сутки до землетрясения. Этой их особенностью японцы стали пользоваться в 70-е годы 20 века, и эта традиция сохраняется и до сих пор, хотя чувствительность современных сейсмических приборов сегодня достаточно высока. При обнаружении сейсмических колебаний акантофтальмусы начинают вести себя именно таким образом: они начинают метаться по всему аквариуму, подплывая к самой поверхности воды, хотя в обычной жизни никогда этого не делают.

Что меня очень удивило - так это то, что буквально за сутки самка стала вдвое толще. Ее икра вызрела за какие-то несколько часов, брюшко стало полупрозрачным, и в сквозном свете даже можно было рассмотреть контуры икринок.

Помнится, когда я разводил анциструсов - небольших и очень неприхотливых кольчужных сомов - я не переставал удивляться тому, как худенькая самка, отсаженная на нерест с самцом и “понявшая”, что именно от нее требуется, наполнялась икрой (в аквариумной терминологии - “набирала икру”) буквально в течение 3-4 часов.

Самого нереста акантофтальмусов я не видел. Придя домой, я обнаружил рыбок лежащими на дне. Они тяжело дышали, выглядели похудевшими и уставшими. Посветив фонариком, я обнаружил несколько сот изумрудно-зеленых икринок, разбросанных по всему аквариуму, приклеившихся к листочкам мелколистных растений, которые я поместил в аквариум перед нерестом. Я читал о том, что рыбки этого вида после нереста могут поедать свою икру, но моя пара выглядела настолько уставшей, что я уверен: такая идея им в голову не приходила.

К моему большому удивлению, у настолько неприхотливых родителей оказались очень нежные дети. Они не хотели есть предлагаемый им корм, медленно росли и умирали без видимых причин. До безопасного возраста “добралось” всего несколько рыбок, которые впоследствии украсили интерьер моих аквариумов. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

В целом опыт с разведением неразводимых рыб оказался очень интересным. Я узнал много удивительных фактов об анатомии и физиологии рыб, об их поведении в природе, и об их месте в экосистеме.

В качестве эпилога хочу заметить, что впоследствии, когда в силу жизненных обстоятельств аквариумы заняли менее значимое место в моей жизни, я читал о том, что на рынке появились препараты, стимулирующие нерест рыб, и которые предлагалось добавлять в еду рыбам. В частности, я читал хвалебные отзывы аквариумистов о препарате “Нерестин”. Этот препарат был разработан для коммерческого рыбоводства, но, естественно, может успешно использоваться в аквариумной практике.

 

TOP